Тяжелые ламеллярные сапоги со знаком медведя

Резвухин Евгений Юрьевич. Путь к Свету. Путь во Тьму

Обувь на ногах, конечно, была, но определить, закрывала ли она низ штанов или же Хотя ламеллярные доспехи, как уже говорилось, в Западной Европе позднего Родос происходили тяжелые бои между рыцарями- госпитальерами, .. если бы на них не было знака Кристиана Трейтца из Инсбрука. **Знак минус означает, что часть коронки зуба утеряна (обломана, Суглинок рыжевато-коричневатый плотный, тяжелый с субверти- кальными затеками рическим орнаментом, но иногда встречаются изображения медведей, на правую сторону; повязан пояс; на ногах обувь с круглым « носом». Пояснения к словам со знаком выноски в виде звездочки (*) помещены в за- .. вторяющиеся тяжелые зимы ускорили процесс разорения скотоводов. В начале XX в. калмыки стали покупать фабричные сапоги и валенки Пластинчато-нашивные и ламеллярные панцири кроились в виде створ-.

Танцует, делая комплименты неуклюжему как кабану Магдебоду. Не замечает их вони. Их глупости и ограниченности. То, с каким вожделением смотрят на. И лишь заканчиваются торги, запершись в комнате, вдали даже от пытливых взоров нянь, Хильда погружается в Рихарда. Готовая часами слушать его голос, мечтать вместе с. Размышления прерывает металлический лязг. Принцесса поднимает взгляд, вскользь смотря на маячивших стражников.

Вот уж кто способен сделать и без того грустное утро окончательно испорченным. Небритые, испачканные грязью физиономии, засаленные одежды, витающий в воздухе чесночный запах.

Благо оборванцы ведут себя тихо и не открывают рот, повергая в ужас благовоспитанную даму словоохотливым обилием солдатского жаргона. Разве может ЭТО сравниться с красавцами из королевской гвардии. Вот уж где ожившие статуи мастеров древности, сошедшие с картин герои.

Начищенные до блеска доспехи, пылкие юношеские лица, изящные манеры. Просто мечта любой придворной дамы. Лабиринт из дикорастущего винограда приводит ее на голоса. Подобрав юбку и обгоняя следующую по пятам стражу, девушка решительно входит на веранду. При виде принцессы сановники прерывают речь, склонившись в почтении. Мы покидаем это место и возвращаемся на юг.

Королю Оттону не так давно исполнилось тридцать. Слишком стар для мужчины королевства и младенец для управления государством. Человек могучего телосложения, светловолосый, как и дочь, с коротко подстриженной бородой. Оттон обладает довольно редкой и ценнейшей чертой среди людей высшего сословия, не любящий демонстрировать излишки роскоши. Он конечно не из тех, кого принято именовать "отец солдатам", но все же в хоть и богатом, но без излишеств, длинном, доходящим до колен сюрко чувствуется сдержанность хозяина.

Так Оттон никогда не разговаривал с дочерью. Нутром чувствуя, происходит нечто важное, девушка заталкивает капризы в долгий ящик. Присев в коротком реверансе она извиняется, отправляясь на поиски фрейлин. Оттон некоторое время смотрит в след уходящей дочери. Жаль, приходится доверять жизнь столь драгоценного сокровища наемникам. Все гвардейцы заняты охраной подходов к дворцу. Людей катастрофически не хватает. Подавим мятеж сейчас же, пока он не окреп и люди не убедили себя в нашей слабости.

Север всегда недоволен, как сварливая жена, что только и ждет, как нелюбимый муж спьяну утонет в луже. Правление короля Теодориха было бескомпромиссным.

Король обладал железной хваткой, его боялись и это породило безнаказанность. Север богатый край, не смотря на то, что в нем нет пахотных полей или выхода к морю. Тамошний народ выращивает скот, в шахтах добывают металл, драгоценные камни. Теодорих требовал с вассала все больше и больше, ничего не давая взамен.

Монарх поднимает взгляд из-под густых бровей. Дубленая кожа с заклепками, испещренное шрамами лицо, казалось бы, неспособное выражать эмоции. Солдат до мозга костей. Самый пылкий феодал, снискавший славу при бесчисленных распрях, затеваемых то Теодорихом, то завистливыми соседями. Если вы собираетесь решить вопрос силой, - Гримберт делает акцент на "если" как будто есть другой способ, - нам придется созвать ополчение. Гвардия еще сумеет удержать позиции, но не наступать.

Рыцари короля легко справятся над головорезами этого зазнавшегося князя. У нас три крепости в горах, три! Я не узнаю вас, герцог Гримберт, где ваш задор? Войска Влада ночью сделали дерзкую вылазку и заняли все проходы, все крепости. Так что я настаиваю на созыве ополчения. Ополчение не созывалось с самого нашествия Темного Лорда. Феодалы улаживали дрязги при помощи профессиональных наемников и рыцарей. Но теперь это означает, что нужно оторвать мужиков от семей, от работы в полях.

Святой город Главный колокол собора святого Себастьяна чинно и величественно отбивает полдень. Купола эпичного строения высоко возвышаются над Святым Градом, застывают безмолвно статуи, протягивая руки куда-то за грань материального мира.

Вьются, обнимая колоны, живые, питаемые магией растения, расцветая самыми немыслимыми цветами, наполняя округу ароматом, а сердца благоговением. Центральная дорога ведет к площади. Нескончаемый гул сотен и тысяч людей, не смотря на жару, жмущихся друг к другу от давки. Ремесленники в спешке закрывают мастерские, бросая недоделанную работу. Пьяницы и бездельники оставляют недопитую кружку эля, рядом с трактирщиком спеша на зрелище.

Стар и млад, женщины с детьми, все спешат к площади. Лица мелькают на фонарных столбах и среди листвы деревьев. Вот уже кто-то облюбовывает колени трехметрового гиганта Эдварда Победителя и бока его каменного коня.

А давка все усиливается, народ продолжает стекаться. Гул нетерпения сменяется все отчетливо слышимым гневом. Гилберт равнодушно смотрит на серую массу. Сейчас роль рыцарей-паладинов скорее почетная, с толпой прекрасно справляется и городская стража. Их уплотняющиеся цепи стягиваются, шаг за шагом щитами оттесняя зевак, образуя коридор. Кто-то недовольный отлетает с выбитым зубом, иного чуть насмерть не задавили.

Но в целом ситуация под контролем. Рыцарь переминается с ноги на ногу. Непривычно часами стоять в карауле, облаченным в полную броню. Сейчас все непривычно и так ново, что голова идет кругом. Особенно заветное слово - паладин. А ведь парню всего пятнадцать. Безусый юноша с каштановыми волосами, а уже облаченный в белоснежное сюрко с гербом Святого Города. Переливаются светом рунические заклинания на клинке обнаженного меча. Чья-то рука ложиться на плечо юноши, заставляя вздрогнуть от неожиданности и улыбнуться.

А ведь недавно еще оруженосец. Все это слишком печально. Шум толпы резко меняется, срываясь на дикие визги. Людское море в едином порыве необъяснимого стадного разума качается вперед, отступая лишь перед опустившимися копьями стражи. Не в силах продраться сквозь ряды солдат, обыватели срывают глотки, силясь перекричать друг друга, изощряясь в самой грязной и отборной брани.

Через головы вооруженных людей летят камни и объедки. Гилберт и Альфонсо смолкают, едва из-за поворота появляется торжественная и молчаливая процессия. Распятая цепями, облаченная в покаянные шутовские одежды девушка спокойно смотрит. Кажется, нет живого места на создании. Один глаз заплыл, даже в балахонных одеждах видны страшные гноящиеся раны, выдернутые ногти.

Нелепый колпак нахлобучен на остриженную голову, остатки волос слиплись от кровавых потеков. Но взгляд молодой девушки невозмутим и более того легкая игривая улыбка мелькает на губах. Повозка проезжает сквозь площадь, сопровождаемая инквизиторами и неистовством народа. Ведьма в чертогах святая святых - папского города. Мы так и не узнали, ни что она хотела, ни кто за ней стоял. Не помогли и обычные средства. Гилберт не отвечает и на. Хотя не совсем обычный скорее заурядный, на большинстве рукотворных карт не найти.

Разве что на сверхточных магических проекциях. Даже название трудно вспомнить. Что-то связанное то ли с кабанами, то ли со свиньями. Жизнь в подобных умирающих селениях так же тяжела, как и скучна и однообразна.

А к среднему возрасту на плечи хуторян падает весь груз одиночества. Взрослеющие пылкие сердца молодежи, желающей все и сразу, не удержать в трех домах на одной улице. Наиболее разумные идут наниматься к крупным и зажиточным арендаторам. Хотя всегда найдется романтик, ищущий счастья в городе. А то и вовсе сорвиголова, тянущийся к вербовщикам в наемные отряды. Раннее утро не предвещает ничего нового. Те же мычащие коровы, лениво отгоняющие мух хвостами, блеющие козы.

Те же мужья, недовольно бубнящие что-то с похмелья. Никто так и не понял, как она появилась на улицах. Большеглазое чудо лет десяти, кутающаяся в грязные тряпки, с протянутой для подаяния ладошкой. Как тут не всплакнуть? Как не пожалеть милую девочку, не влюбившись раз и навсегда. Одинокие дамочки едва не подрались, не сходя с коровьего выпаса.

Что еще нужно женскому сердцу, когда казалось бы счастье и молодость за горами? А тут такая радость! Есть для кого на кухне расстараться и постель застелить. Женщина отмывает грязь, осторожно обрабатывает многочисленные, покрытые гноем струпья. Следующее утро раз и навсегда перечеркивает историю хутора Кабанье логово.

Авданода открывает дверь комнатушки ребенка По бесформенной вздувшейся массе, источающей острый запах желчи, разъедающий пол, трудно узнать человека. Лишь хлопают большие голубые. Дикий вскрик и взрыв. Громадные черные крысы, прыгающие с разлагающейся плоти, с пронзительным визгом разбегаются по щелям, забираясь в дома, в подвалы, прячась в коровниках и свинарниках. Над самым высоким зданием хутора, часовней, вывешивают черное знамя с белым черепом.

Прошу, у меня жена, ребенок. Проверьте меня, я не бесноватый! Это не первый случай. И тут нет места жалости. Окружить, локализовать очаг демонического прорыва. Малейший просчет косой смерти уничтожит пол страны.

Очередная телега с беглецами упирается во врытые колья, пронзенная стрелами лошадь еще тихо хрипит, на губах пузыриться кровавая пена. Но хуторянин не унимается, лишь хнычет и таращиться, как группа солдат баграми оттаскивает тело прорвавшегося демона.

Чудовищные когти мертвого монстра вспахивают землю. Мужик, из которого вылезла тварь, тоже умолял и говорил, что не болен. Глаза беглеца становятся совсем безумными. И делает шаг к кольям.

Генеральный инквизитор Альфонсо тяжело вздыхает, догадываясь, где витают мысли молодого рыцаря. Твой героизм предотвратил много смертей. Толпа неистовствует, голос герольда, зачитывающего длинный список обвинений, тонет в воплях. Но вот гомон стихает. Вперед выходит мать зараженного ребенка. Это была месть недостойным! Папа Адриан скучающе отворачивается от открывающегося в окне зрелища. Все эти суеверия вокруг Темного Владыки утомляют. Сперва истерия вокруг пророчества этой полоумной Брунхильды.

Хотя второе более реально. Северяне знают толк в хорошем винограде. Жаль из-за войны поставки сойдут на. Возвращаясь мыслями к ведовстве Адриан пытается вспомнить последний случай с настоящим, целенаправленным малефиком. Обычно даже наикрупнейшие случаи прорыва последних десятилетий - следствия цепочки случайностей. Решил паренек приворожить игнорирующею его красавицу, намешал травок в котелке, пробубнил тарабарщину на мертвом языке. А на следующее утро вместо предмета обожания в дверь ломится похороненный тридцать лет назад прадедушка, с явным намерением полакомиться внутренностями.

Никогда не знаешь, чем обернется заигрывание с темными силами. Садитесь, говядина просто великолепна. И я бы не игнорировал вино северян. Вы знаете, что это последний бочонок?

Разговоры о войне и королях способны испортить аппетит. Папа отодвигает тарелку, промокая губы салфеткой.

Сокровища Приобья,

Оттон молод, но старается казаться изворотливым. Штурмуя канцелярию письмами и посланниками, монарх неоднократно намекает на один обряд. Запрет на проведения любого рода священнодействия. А это означает, что люди начнут спариваться как животные без церковного благословения, порождая на свет монстров.

Мертвых зароют в землю без отпевания, где они не усидят и неделю. Без защиты священной магии людские души останутся один на один с самыми мрачными порождениями бездны. Уже через год страна опустеет. Я не стану налагать на Север интердикт. Проявим солидарность и пошлем в подмогу ополчение.

Это не удовлетворит аппетиты Оттона, но, по крайней мере, закроет рот. Доносящиеся даже сюда запахи паленого тело окончательно портят трапезу. Унылый, навевающий меланхолию скрип колеса. Мерно покачивается в такт хлипкая телега. Старая колея разбита, как и сама дорога, едва выдерживая вес.

Того гляди пойдет трещинами, как прошлое, породившее эту магистраль. Кобыла осторожно выбирает дорогу, минуя разбросанные булыжники, лениво постукивая подковами. Взгляд животного с толикой надежды смотрит по сторонам. Оставленная человеческой рукой, предоставленная матери-природе, посадка зарастает, местами покрываясь непролазными дебрями. Сейчас бы во-он к тому кустику, пощипать, потереть бока о жесткие сучья. Приходится тащить убогую телегу. Что б она развалилась на этом месте! Да в довесок двух двуногих.

Ты будешь смеяться, но я вчера боялся ложиться спать. Что если это сон? Свиньи, сенокос, топор да дрова, путь до колодца. Мне даже трудно объяснить, как все сжимает, давит. Но теперь я маг. Вернее даже не погружение. Нечто непонятное из слов святых отцов о браке и семье.

Когда не двое, но. Едешь по дороге, солнце то как печет, а хочется одеться теплее. Холодный осенний ветер пронизывает Смотришь на дерево, понимаешь, вот оно, расцветает всеми красками. А перед глазами кружатся в последнем танце мертвые, пожелтевшие листья. Рихард срастается с девушкой. С незнакомой девушкой, растворяясь, влюбляясь каждый день все сильнее.

Не зная, кто она, откуда, даже как зовут. Ведь это и не. Их души сплетены невидимыми, неразрушимыми узами. Не знаю даже как объяснить. Сделать мир чуточку. Вернуть людям веру в справедливость.

Тяжелые ламеллярные сапоги

В настоящую справедливость, а не вписанную в книги угодные лишь лордам". Вслушивается в ритм сердца, дыхание души. Будто пряча накатившие слезы упавшими на лицо волосами. На миг замолкает, что бы одарить юношу нежностью, - Кроме тебя, любовь.

Я верю, однажды ты придешь и освободишь меня из этого плена " Аббат Бернард оборачивается.

Сапоги поборника

Беспечно, просто скользнув взглядом по пошатывающемуся колесу. Разумеется, мальчик вызывает опасения. Следить в оба, а лучше и того. И дело вовсе не в проснувшемся Даре. Не в том духе воспитан Рихард. Нет в нем гордости и тщеславия. В взращенной на легендах прошлого голове есть юношеский максимализм, тяга к справедливости.

Монах вновь оборачивается, украдкой глядя на подопечного. Все тот же взгляд. Будто звезды мерцают в карих глазах.

Смотрит по сторонам, а видит невидимое. Видит мир сквозь душу таинственной девушки. Именно она, не пророчество, не Дар магии, заставляют Бернарда потерять покой.

Уж явно не выращивающая репу селянка. И пусть монах более не пытается влезть в голову юноши, уверен - незнакомка не из простолюдинов. Кто-кто, а несостоявшийся барон Пиппин знает ценность людской жизни для благородных. Натешатся, а надоест - долой. Взмывает ввысь испуганная птица. Насторожившись, Бернард натягивает вожжи, всматриваясь в чащу. Даже Рихард возвращается в себя, обеспокоенно приподнимаясь.

Со вздохом облегчения встречают вернувшуюся разведку. Один из монастырских ополченцев скачет на разгоряченном коне. Остановленное животное все еще перебирает копытами, в нетерпении теребя гривой.

С мальчонки не смеются. Даже Бернард не демонстрирует чудес стойкости. На то есть все основания. На дорогах крайне не спокойно и без крепкого отряда опасно высовывать нос.

Местный архиепископ активизирует патрули из городской стражи, но это если и помогает, то лишь частично. Аббат и сам не уверен, что познания в священной магии помогут справиться с напастью в одиночку. О банде бытует масса слухов. Через пару поколений кто-то из бардов не побрезгует щегольнуть словоблудием. И потекут сказания о благородных детях леса, что грабят богатых и отдают бедным.

Сейчас под нож, увы, попадают как богатые, так и бедные, а добро благополучно оседает в разбойничьих карманах. Налеты дерзки и очень хорошо спланированы. Бандиты, будто прозорливцы, минуют ловушки, с нюхом волка хватая добычу там, где их не ждут. Констебль не раз озвучивает мысль, в лесах скрывается не только толпа отморозков с кольями и топорами.

Да и не только в лесах. Слишком легко лесные разбойники уходят от епископских ищеек, никак крыса заводится в городском совете Не менее подозрителен и легендарен лидер бандитов. Молва готова видеть обедневшего аристократа, разжалованного военного. Хотя кличка Гаст, хозяин, возвращают в далекие, считай забытые времена еретических войн. Именно так звали лидеров многочисленных ячеек вольнодумцев. Но вряд ли кто из них дожил до наших дней. Бернард готов видеть в том блажь, возможность подзадорить церковников.

В коротком ржании несчастное животное выражает. И что думает о попотчевавшем бока хлысте, и о предстоящей дороге и самом аббате. Но с места трогается. До придорожной таверны добираются к вечеру. Раскрасневшееся солнце как раз укутывается за горизонт, когда "Веселый Джо" раскрывает объятия перед путниками.

Таверну не меняют ни годы, ни войны. Как и прежде, основатель Джо смотрит на путников с большой картины у стойки. Статный, хозяйственного вида мужчина, с бородой без усов, довольно объемного телосложения. Четверо братьев, потомков основателя, окружают главный зал вихрем рабочей суеты. В углу весело пиликает скрипка, вставляя трели в гудение волынки. Смех, звучат тосты и здравицы. Он как раз ставит компании батарею кружек и, вытирая руки о фартук, спешит к аббату. Руки церемонно складываются под благословение.

Сейчас же распоряжусь на счет ночлега. Не то, что бы братья уж больно религиозны. Вспышки прорыва Тьмы предрасполагают к определенной паранойе. Благодарно кивнув, Бернард и слуги удаляются для молитв. Воздать Безначальному за безопасный путь. Рихард остается в зале, заказав ужин. Хорошо прожаренная на топленом сале картошка с фазаньей грудкой и овощами. Тут можешь быть уверен, вместо обещанного кролика не подсунут облезлую кошку. Появляется разносчица, сноровисто расставляя тарелки и кружки.

Некрасивая девица, очень сутулая и покрытая оспинами, из чепчика выбиваются слишком рано выцветшие волосы. Официантка, ставя кружку перед Рихардом, наклоняется ниже необходимого, едва не упираясь обвислыми грудями о гостя. Та оскорблено фыркает, теряя интерес. Впрочем, быстро веселеет, мужицки хохоча в компании приобнявших ее подвыпивших посетителей.

Чтение как всегда уносит сознание. Табачный дым кажется поднимающимся под атакующей кавалерией столпом пыли. Разгульная кабацкая мелодия - грозным маршем шагающей пехоты. Впору представить себя, в красивых сверкающих доспехах, да на лихом коне.

Или уже не так? Мантия, низко опущенный капюшон, срывающиеся с посоха заклятия. Парень пытается нарисовать возникший перед взором образ. Даже улыбается, оторвав взгляд от страницы. Лишь бы голову не вскружило. А то, что судьба носителей Дара далека от мечтаний, как-то забывается. Далеко не все, вошедшие под своды Академии ученики получают полновесный посох. Узка и терниста дорога, так легко оступиться. Для некоторых судьба сельского знахаря, лечащего чири, ярмом ложиться до конца дней.

Боевые маги волочат службу в армии, мало чем отличаясь от замызганных солдафонов.

РОССИЙСКАЯ АКАДЕМИЯ НАУК СИБИРСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ | Сергей Горохов - surepvajo.tk

Лишь единицам открыта дорога из красного кирпича, ведущая в покои придворных чародеев. Довольно неприятная персона, не понравившаяся с первого же взгляда. Очень поношенная серая одежда, местами покрытая засохшей грязью. Худощавый мужчина далеко за тридцать.

Впалые, покрытые щетиной, щеки, бегающие наглые глазки и такая же улыбка. Садится рядом, кладя руку на плечо Рихарда факт, что тот пытается отодвинуться, нисколько не смущает- братья продают отменное пиво.

Не доверяют городским пивоварням и правильно делают. Те вечно норовят разбавить сей нектар небес. Нет ничего лучше их темного, но у меня как на зло ни гроша в кармане Чего-то такого Рихард и ожидает.

Никогда не понимал подобных, с позволения, людей. Да как-то и не стремится, стараясь просто избегать. Вот и сейчас юноша пропускает болтовню мимо ушей, в надежде, что попрошайка отстанет. Взгляд в сторону часовенки - скорее бы вернулись. Оборванец между тем заглядывает через плечо паренька.

Улыбка становится еще шире, но взгляд Вмиг перестает походить на жулика. Довольно редкая вещь, творения братьев ордена Молчание не часто встретишь в придорожной таверне. Глаза Рихарда готовы вылезти из орбит, что весьма веселит собеседника. Тот берет из рук парня книгу, перелистывая на иллюстрацию. Хорошо прорисовано вооружение и принцип действия осадных механизмов.

Хороший слог, поэтичный и легко читаемый, но, - незнакомец перелистывает несколько страниц, - монах не военный. Часто путает название машин и не разбирается в многоходовках маневров. Но главное совсем другое. Сознательно или по приказу Церкви тут искажены факты. До сих пор Западноземелье и Папское государство считают ее гордостью и победой, переломившей хребет Темному Лорду. Истинна, увы, далека от написанного. Папе действительно удалось убить генерала Тщеславие и опрокинуть фланг.

А в центре тяжелая княжеская пехота втоптала в землю легковооруженных казаков. Но северяне сильно вырвались вперед и оказались обстреляны с двух сторон. А затем зажаты подоспевшими морскими налетчиками нордами.

Когда же в битву вступил сам Властелин, папа был сильно ранен, бросок рыцарей утух. Королевские маги сильно перетрусили, боясь один на один выступить против Лорда. К утру следующего дня на совете светлые в спешке отступили, оставив дорогу на столицу Священный город открытой.

Рихард от изумления открывает и закрывает рот. Темная Война кажется священной и незыблемой историей. Юноша с детства зачитывается рассказами о храбрых паладинах, повергающих в прах порождения ада. А битва на Бабочкиной долине любимейшая тема. Рихард считает, что прочитал все имеющиеся книги и знает. Обьединенное войско светлых сил.

Король Аларих, князь тогда еще независимая страна Свендослав, папа Аэций Третий. Против них сам Темный Лорд и восемь учеников, павших колдунов, принявших имена восьми смертных грехов. В честь битвы сотканы гобелены, написаны поэмы. В храмах в памятный день поют особые гимны, а на площадях волшебники пускают огненное шоу. И каждый ребенок знает, именно тогда доселе несокрушимая армада Властелина дала трещину.

Пал Тщеславие, мясник и детоубийца. Остатки рассеянного войска метались по стране, терпя поражение за поражением. В бездну канули все, лишь Блуд, упав на колени, вымолил прощение у Его Преосвященства папы Аэция. Но что, если странный бродяга не выдумывает? И Бабочкина долина еще одно горькое поражение Альянса. В хрониках нет ни намека, что темные достигли стен Священного города. На немой вопрос, так и не назвавший имени человек лишь подмигивает.

Мол не все и не. Стук упавшей деревянной миски заставляет обернуться. Мышцы так и бугрятся. Такими ручищами подковы гнуть, а не снедь разносить. На сидящих за спиной, Рихард еще бы и час не взглянул. Серые мышки в таких же серых плащах.

Усталые, покрытые дорожной пылью, доселе молча смотрящие на дно кружек с вином. При этих словах он и спутник вскакивают, скидывая плащи. Зал ахает и замирает, обрывается мелодия в гробовой тишине.

Белые одежды с золотым шитьем, шпоры на сапогах. На бедре молодого настоящий меч, какие Рихард видел лишь на картинках. Бородач сжимает боевой молот, испещренный рунами и тускло мерцающий. Никем другим быть не могут. Причем рыцари смотрят как раз в сторону, где размещается юноша.

Шкрябает о пол отодвигающаяся табуретка. Пальцы касается плеча юноши, как-то покровительственно и с заботой. Руки на виду, открытыми ладонями к рыцарям. Мол, вот я, бейте, хватайте. Кажется, что боятся священным воителям? Бородач собран, будто натянутая тетива. Взгляд через сощуренные глаза следит за малейшим движением.

Лишь дергает бровью, приказывая молодому держать дистанцию. Красный язычок нервно облизывает губы. Предстоящая драка, будто опиумный дурман заволакивает незнакомца. Молодой человек в испуге делает шаг от безумца. Где-то нутром понимает неправильность происходящего. Возможно, и до посетителей доходит. Одна из служанок открывает рот. От ужаса крик глохнет в глотке. Все застывают, не в силах оборвать оцепенение. Лишь истеричный смех прокатывается по залу. Человек разводит руки, будто блаженный в молитвенном экстазе.

Голова задрана, в глазах безумие. Да вы просто надутые болваны! Последние слова вырываются со звериным рыком. Застывший Рихард с трудом верит глазам. Осанка сгорбленная, с диким ревем распахивает пасть, полную клыков. Чернеют когти на зарастающих шерстью лапах.

Тут то все и срывается. Крики, меняющиеся на вопли. Посетители бросаются к двери. Через головы летит табурет, выбивая окно. Какой-то мужик тянет за волосы орущую матом женщину.

Та первой, подобрав юбки, прорывается к спасительному проему. Через опрокинутые столы, через головы или по головам. Никто не замечает, но один так и остается лежать. Фигура в белой рубахе распластана лицом вниз, на полу растекается багровая лужа. Лишь четверо продолжают стоять. Паладины, перевертыш, да вжавшийся в угол Рихард. Оборотень, полностью преобразившийся, проводит взглядом разбегающихся. Но даже не делает попыток наброситься. Существо, полностью контролирующее внутреннего зверя, уникально.

Похоже, потому рыцари и медлят, до последнего изучая повадки твари. Звенят колокольчиком оживающие на клинке руны. Молодой первым делает шаг к все еще неподвижному противнику. Удар с разворотом, вкладывая в замах вес тела. Благо пустой зал позволяет размахнуться. Клинок описывает дугу, намереваясь распороть волколака от ключицы до паха. Свист стали, ответный рык. Темная тварь поразительно проворна. Оружие лишь чудом разминается с жертвой и вот уже Гилберту приходится пятиться, уворачиваясь от когтей.

С хеканьем, Десмон размахивается молотом. Магия раскаляется, навершие вспыхивает ослепительным сиянием. Сноп молний тянется к оборотню. Стрела света тухнет в покрывшем перевертыша мраке. Рихард продолжает завороженно смотреть. Не в силах пошевелиться, кажется не дыша.

Противники мечутся по залу, осыпая друг друга ударами и заклинаниями. Крушатся столы и стулья, тлеет выжженное на стене пятно. Про отца Бернарда то и забыли. Аббат появляется посреди зала. В воздетых руках священный символ Безначального, испускающий волны света. За спиной свита, готовая прикрыть господина сталью и телами. Мальчик, пригибаясь, петляя зайцем, бросается к монаху. На какой-то миг, сдается, не успеет.

Когтистая лапа едва не хватает за шиворот. Лишь меч Гилберта заставляет зверя отшатнуться и упустить добычу. Насмерть перепуганный Рихард молчит, как немой. Лишь не мигая смотрит на оборотня. Тот стоит, тяжело дыша. Всклоченная, местами опаленная шерсть стоит дыбом. Бугрятся мышцы на могучем теле. Тварь смотрит на Рихарда. Пристально и кажется с удивлением. Описание святилища бьярмов в одной из саг поразительно похоже на святилища, известные по этнографическим описаниям и археологическим исследованиям на Верхней Каме.

Всё это объясняет появление, возможно, скандинавских мотивов в декоре прикамского блюда. Ковш с изображением правителя на троне и двух придворных. Наибольший размер 16,5; высота 3,5. Случайная находка на хантыйском святилище в районе озера Шурышкарский Сор Шурышкарский район Ямало-Ненецкого автономного округа. Шестиложковый ковшик с горизонтальной ручкой в форме трёхчастной арки с утолщённым краем. Ковшик деформирован, имеет трещины, утрачена часть корпуса и ручки. Пространство медальона заполнено тремя фигурами.

Носки его высоких до колен сапог, свесившись с подушки сиденья, касаются нижней кромки трона. Край сиденья обозначен горизонтальной полосой, декорированной кружками; зооморфные ножки трона подчеркнуто массивны. Лицо безбородое, европеоидное, узкий выступающий подбородок придает ему треугольную форму.

Длинный нос, небольшой рот с широкими губами не оставляют места для усов; пучки волос над плечами переданы гладким рельефом. Головной убор в виде низкой короны украшен рядом кружков; на шее — гривна; детали кафтана не видны за исключением поперечных полосок тираза? Кисти рук плохо различимы. Фигуры придворных равновелики; оба стоят в почтительных позах, скрестив руки на груди.

Акцентированы кисти рук, обтянутых узкими рукавами кафтана. Оба простоволосы; трёхчетвертной разворот голов при строго фронтальной постановке корпуса показывает, что их внимание направлено к центральному персонажу; моделировка безбородых лиц выдает лёгкую скуластость.

Волосы длинные, лежащие на плечах, они собраны в пучок или косу. Ступни фигур развернуты в разные стороны. По высоте фигуры придворных во весь рост равны сидящему правителю, но верх их голов достигает только нижнего края короны господина. Все три фигуры связаны между собой композиционно, а не пластически.

Они как бы зависают на гладком фоне, позолота которого усиливает абрис изображений, выполненных в невысоком рельефе, отчего сами фигуры приобретают характер подчеркнутой изолированности.

Позолотой выделены некоторые детали костюма — пояс, узорчатые края кафтанов, детали трона.