Как ты думаешь кто из твоих близких знакомых оказал влияние во дворе

бОФПО юЕИПЧ. нПС ЦЙЪОШ

Как ты думаешь,кто из твоих близких,знакомых оказал влияние на развитие твоей личности, внутреннего мира? В семье. В школе. Во дворе. Влияние декабристов на все стороны общественно-политической жиз ни было .. близкого знакомого Лунина французского писателя Ипполита Оже. Их дружба . дворе. Мемуаристка сообщает интересные подробности об аресте . «ответы» восставших духовному владыке: «Какой ты митрополит. Двор Распутиных ко времени рождения Григория можно было отнести к использовать для себя влияние Распутина, поэтому предложение Витте меня Бога, потому что ты и живешь не по-Божьему, и думаешь не по- Божьему. Витта у сына близкого знакомого Распутина — Симановича, студента.

И если это видел я, то, наверное, так могли думать и. Просто я наблюдал эту картину из года в год на протяжении десятилетий и в какой-то момент осознал незаменимость отца.

Но ведь тот, кто видел эту картину раз или два, вполне мог считать его роль случайной. Эта роль становилась понятной только на стайерской дистанции.

Много лет спустя воспоминания о детстве в Андрушевке помогли сделать открытие в сфере лидерства, оказавшееся важным для меня и, думаю, полезным для всех, кого тема лидерства так или иначе касается.

Но эти воспоминания относятся к году, как раз к тому периоду, когда детский сад для меня заканчивался и я готовился стать школьником.

К моим шести годам вокруг меня сложилась небольшая группка ребят, живших в ведомственных домах сахарного поселка. Всего четверо или пятеро мальчиков и несколько девочек. Я не был старшим в этом коллективе, но почти во всех играх становился заводилой, и часто игры протекали в нашем дворике или у нашего дома.

И вот однажды Вова Дробович, мой лучший друг, отучившийся уже в первом классе, привел меня в дом к сыну директора сахарного завода по фамилии Котляренко. Я стал довольно часто бывать в этом доме. Первая встреча сразу же произвела на меня неизгладимое впечатление.

Этот мальчик, чье имя я за давностью лет уже забыл, сразу же показал, что здесь он главный. Дробович, видимо, считался в доме. И хозяин то и дело отдавал ему команды: Мне же он показывал открытки, которых у него оказалось великое множество. И спрашивал, нравится ли мне та или иная картина, изображенная на открытке. Открытки кончались, и он посылал Дробовича за очередной партией. А когда Дробович не нашел больше, Котляренко вызвал девушку-прислугу и потребовал новой партии открыток, а затем и чаю.

После рождения сестры и у нас в доме появилась домработница. Но у нас она сразу же стала частью семьи, такой же, как я сам, и я никогда не слышал, чтобы с ней говорили в приказном тоне. Мне в голову не приходило, что она человек какого-то другого сорта.

У Котляренко я сразу заметил то, что сейчас легко определяешь как различие в социальном статусе. Котляренко пару раз пытался дать распоряжения и. Не помню почему, но у него это не получилось. Но, конечно, вовсе не потому, что я этому сопротивлялся.

Не получилось как-то совершенно естественно: Мне нравилось приходить в этот дом. Меня там поили на веранде чаем с обожаемым мною вишневым вареньем под звучание музыки, которая доносилась из дома. Чаепитие и игра на веранде были особенно любимы мною. Веранда выходила в прекрасный сад — сейчас я понимаю, что этот сад был крохотным и, наверное, не очень прекрасным, — и сама веранда казалась чудом архитектуры, до того мною не виданным.

Но и в доме интересно, поскольку только у Котляренко я видел какие-то настольные игры. В саду находилось много занятий. Там я научился добывать топинамбур, который стал моим лакомством на оставшееся время жизни в Андрушевке. Временами мы играли вдвоем, а временами приходило много мальчиков — не тех, с которыми дружил я, а ребята другого социального слоя. И вот, когда нас собиралось много, Котляренко из партнера вдруг превращался в командира отряда, где его приказы требовалось беспрекословно выполнять.

Для меня роль солдата оказалась некомфортной. Я как-то неловко чувствовал себя в этой компании. Даже с Володей Дробовичем в эти моменты мои отношения становились какими-то другими. В них сквозило отчуждение. Я не помню, кто инициировал ее, но это неважно: Итак, кто-то из мальчишек с той или этой стороны забора первым бросил камень.

А надо сказать, сад Котляренко глухим забором выходил на поляну, отчасти поросшую дубами и березами, а отчасти имевшую открытое пространство с общественным колодцем в центре. С двух других сторон к поляне жались ведомственные дома сахарного завода и несколько небольших частных домиков рабочих того же завода, к высокой шлакобетонной стене которого примыкали и двор Котляренко, и сама поляна.

Именно в этих домах жила и моя семья, а мои друзья, за исключением Дробовича, были детьми рабочих, живших в этих жалких строениях. А за забором, в саду, играли дети начальства. Почти все из них происходили из семей отцовских сослуживцев, как правило, занимавших самое высокое социальное положение в поселке.

И вот, камень брошен. Котляренко издал мощный клич, и вся команда превратилась в боевой отряд. Каждому из нас полагалось хватать камни, палки и швырять их через забор в противника.

Помню себя, бросившего несколько еловых шишек через забор. Но вскоре я обнаружил за забором кого-то из своих знакомых, ребят постарше. И больше не мог бросить ничего, а от меня требовали швырять не шишки, даже не комья земли, а камни. Я не подчинился приказу. После этого гордость ни разу не позволила мне оказаться в этом саду. Проходя в школу мимо дома Котляренко, я украдкой выдергивал топинамбур, стебли которого пробивались сквозь штакетник со стороны улицы, ведущей к проходной завода и дальше в школу, забор выглядел вполне цивильнои посматривал на дом, но не помню, чтобы хоть раз увидел на веранде мальчика, моего недавнего друга.

Бесконечное число воспоминаний связано у меня с детским садом, который любил, который воспринимал как продолжение дома, даже немножечко семьи. Когда мы навсегда покидали Андрушевку, и директор сада, и моя воспитательница плакали, прощаясь. И прощальный поцелуй сухощавой и седой Антонины Августовны, совсем не похожий на слюнявые родительские поцелуи, навсегда закрепил непонятную родственную связь. Здесь я испытал и первую детскую любовь, и первое восхищение городской девочкой, принесшей в наш деревенский коллектив какой-то необыкновенный аристократизм — не демонстрацию социального превосходства, которая встречалась мне и тогда, и позже на каждом шагу, но именно аристократизм, сдержанный, не имевший материального воплощения, а лишь проявлявшийся в слове, в жесте, в теме разговора.

Здесь я впервые завоевал дружбу, переборов неприязнь, и дружба станет для меня самой большой ценностью. Но именно здесь я испытал и первое унижение — унижение, разорвавшее мою родовую связь со взрослыми, посеявшее недоверие к.

Недоверие достигало вселенских масштабов. Я подозревал взрослых в сговоре, следствием которого являлось вранье. Вранье о мире, об истории. Я буквально не верил каждому слову. Пытался поймать взрослых на противоречии, чтобы убедиться, что не было никакой войны, никакой революции, что все эти рассказы нужны лишь для того, чтобы утвердить перед нами, детьми, свое превосходство. А мир, на самом деле, всегда оставался неизменным, каким я его помню, — и никакого другого мира никогда не существовало.

Только лет в семь найденная мною проржавевшая оболочка авиационной бомбы окончательно убедила меня в том, что хотя бы в рассказах об истории взрослые не лгут. А значит, и меня когда-то не. Это случилось весной года. Всем детям в саду положено сделать прививки.

Сразу же после завтрака нас разделили на две группы: Посреди зала для игр, он же столовая, села медицинская сестра, к которой по одной подходили девочки и снимали штанишки. Чтобы мальчишки не сильно разглядывали анатомические особенности прелестного пола, девочек выстроили кружочком, прикрывавшим сцену заголения ягодиц. Санитарок и кухарок пригласили для усиления кордона. Когда девочек укололи, мальчиков заставили раздеваться на виду у хихикающих девочек, что мне показалось абсолютно неприличным и несправедливым.

Я потребовал у воспитательниц выстроить и мальчиков в кружок — без этого я не соглашался стягивать штанишки. Но мои доводы оказались бессильными. Мне показалось, что женщины выставляют меня на позор перед девочками совершенно умышленно, и я не смог с этим смириться и, вырвавшись из чьих-то рук, убежал из детского сада.

Благо дом тут же, за дверью. Дома — любимая бабушка, бабця, человек, в котором я души не чаял, которого любил больше всех на свете, и эта любовь осталась со мной навсегда. Она, бабця, меня защитит. Бабушка быстро поняла, что преодолеть мою истерическую реакцию трудно, и согласилась оставить меня дома.

Но ведь нельзя сидеть целый день в четырех стенах! А за спиной открытая дверь на совершенно пустую детсадовскую кухню, сквозь которую я недавно вырвался на свободу. И вот уже клубок ниток летит мимо меня, я устремляюсь за ним, а за мной захлопывается предательская дверь, и я, трепещущий, повисаю в сильных руках Антонины Августовны.

На глазах оскорбительно хохочущих девочек меня раздевают, а я, брыкающийся, демонстрирую всем свои прелести и плачу, рыдаю от стыда. И только одна девочка, дочь школьной учительницы, с которой мы станем с этого дня дружить, выразила мне свое сочувствие.

Но зато с этого дня я точно знал: Чуть позже, летом следующего года, взрослые опять нанесли мне оскорбление, может быть, не столь унизительное, неумышленное, но тем не менее обидное. В самом начале лета в лесу созревает земляника. В голодные послевоенные годы лесные ягоды были долгожданным лакомством после скудной зимней пищи, и большая часть женщин сахарного поселка в выходные дни уходила поутру в лес, чтобы возвратиться с ведрами, полными соблазнительных ягод.

Мои родители как люди, в сущности, городские в лес не ходили. Да и такой острой нужды, как простые рабочие, не испытывали: Бабушка из деревни привозила сушеную чернику, варила кисели — и жидкие, и твердые, как студень, которые ели ложками.

Но землянику, приобретавшуюся на рынке, родители могли позволить себе лишь изредка. Да и порции мне доставались очень уж маленькие.

Поэтому я уговаривал то бабушку, то маму, то соседей взять меня в лес — а некоторых моих сверстников родители брали с собой, и те бесстыдно хвастались, — но напрасно. Тогда я решил пойти. В тот памятный день мои родители ушли из дома, возможно, на рынок — обычное утреннее занятие в выходной.

Я взял стеклянную литровую банку и отправился в лес. Кто-то из соседей спросил меня, куда я иду. Когда я переходил по мосту через нашу речку Гуйву, навстречу мне уже шли женщины с полными ведрами земляники. И они тоже уговаривали меня вернуться. Мое желание становилось все крепче. Лес начинался рядом, сразу за Красной Горкой, за маминой больницей, за огородами, где мои родители в прошлом году выращивали помидоры и картофель.

Здесь, у опушки, пастухи пасли свой скот, и меня иногда брали с. Однажды, поздно ночью, мы с ними пекли здесь картошку, и я, обжигаясь, ел эту горячую сладость, как лучшее блюдо мира. Как-то раз я приходил сюда со своими ровесниками из детского сада, жившими в Красной Горке.

Так что места знакомые; я не сомневался, что вернусь с земляникой. Земляничные листья увидел довольно скоро, на подстилке из опавших игл и сухих листьев. Но ягод не. Я двигался все дальше и дальше — результат тот. Я готов был расплакаться: И вдруг на одном кустике я увидел ягоду, рядом вторую, третью — и неописуемая радость захлестнула.

Я рвал ягоду за ягодой, даже не думая отложить хотя бы одну в банку. И только когда показалось, что я больше не могу есть, стал собирать впрок. Вскоре я изрядно устал, да и выбираться из леса следовало уже — боялся заблудиться. Кроме того, мне думалось, что дальше в лесу можно столкнуться с волками: Собрав полбанки, я стал выбираться к берегу и вскоре вышел на дорогу. Там, за рекой, едва виднелись наш дом с детским садом, дома соседей, мост через Гуйву. Я оказался неожиданно далеко, дорога предстояла неблизкая, родители могли вернуться с базара и задать мне трепку.

Помыв в реке ноги, зудевшие от лесной пыли, я пошел домой и уже скоро понял, что мне опять хочется земляники. Я ел ягоду за ягодой, не имея сил побороть желание. Чем ближе я подходил к дому, тем меньше земляники оставалось в банке. Когда я вступил на мост через Гуйву, навстречу мне попалась телега, полная молодых женщин. Одна из них знала меня, и спросила, откуда иду.

Я рассказал ей все, но женщины стали надо мной смеяться — ни одна из них не могла поверить в мои россказни. И я ничем не мог доказать, что говорю правду: Дома меня встретили сурово. Я, конечно, понимаю моих родителей. И даже понимаю, почему меня не сильно наказывали: Но тогда, маленьким мальчиком, я не мог всего этого оценить.

Мне запомнилось только одно: А две ягодки, которые я донес до дому, служили свидетельством моего попрошайничества. И стыд за себя, за неумение сдерживать желание, и горечь от насмешек взрослых слились во мне в обиду, которую я долго не мог забыть. Недоверие моему слову обесценило правду. Как-то так получилось, что с этого времени я начал понемножечку врать. Оглядываясь назад, я понимаю, что почти никогда не в силах вспомнить, чем обязан тому или иному педагогу. На протяжении долгих лет я сожалел о том, что не было в моей жизни человека, о котором я мог бы сказать Учитель.

Да и сейчас сожалею о неслучившемся: Я всегда помнил мамины слова: Вяченька, читай, читай сейчас — потом времени читать не. Я и читал — но это чтение без направляющей руки мудрого старшего товарища по неизбежности было бессистемным, как это водится у русских. Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь.

Школа дала мне гораздо меньше, чем могла бы дать, — и я осознавал это, учась, хотя и не мог оценить масштабы бедствия. Чем старше я становился, тем очевидней мне была несостоятельность многих преподавателей, да и самой педагогической системы, ориентированной на среднего учащегося. Пытаясь добиться всеобщей успеваемости, педагог неизбежно должен был отдавать львиную долю своих сил ученикам отстающим, превращая урок в мучительно бессмысленную потерю времени для учеников сильных.

Горечь утраченных возможностей понуждала меня писать о школе — школе будущего, открывающей безграничные горизонты для всестороннего развития личности, для становления человека коммунистического общества.

Как ваш внутренний Свет влияет на людей

Но при этом было бы несправедливо плохо говорить о наших учителях. Многие из них были настоящими профессионалами и давали нам столько, сколько позволяла система. А некоторые оставляли глубокий след в судьбе своих учеников. Я не могу сказать, что Дина Самсоновна повлияла на мое отношение к истории, несмотря на то что преподавателем она была первоклассным.

Напротив, я не могу вспомнить ничего замечательного в этом смысле, хотя, несомненно, сама атмосфера ее уроков не могла не наложить отпечаток на строй моих мыслей. Зато она оказалась блистательным воспитателем. Собственно говоря, воспитание, а не образование — главное, что дала мне школа: И Дина Самсоновна запомнилась мне больше. Дина Самсоновна была покровительницей.

Она создавала особую атмосферу, в которой мы чувствовали себя, как в коконе. Вряд ли я смогу, не прибегая к додумыванию, описать, каким образом мы ощущали себя защищенными от недружелюбной среды, клубившейся за дверями класса. Эта среда была чуждой, но не опасной, наш разговор о ней — и даже молчаливое ощущение солидарности — окрашивался мягкой иронией классного руководителя.

Доброжелательность, стремление дать ученику сверх того, что предполагает программа, — это мы чувствовали и. Однако по малолетству вряд ли могли отметить нечто большее, превращавшее учителя в опекуна, бравшего на себя труд возместить детям то, что они должны были, но не могли получить от своих родителей.

Комфортность 2-й школы обезоружила меня перед жестким прессингом й, где отношение к ученикам для многих педагогов являлось способом свести счеты со своими коллегами. Для некоторых же ученики были проклятьем, вынужденным выбором в добывании куска хлеба — я это стал понимать лишь много лет спустя. Для таких учителей я становился бедствием.

В й чаще всего я не нуждался в защитнике — в любой ситуации, даже не думая об этом, я кожей ощущал сочувственное присутствие Дины Самсоновны, вел себя мужественно, так, чтобы не стыдно было посмотреть ей в глаза, если придется.

Разумеется, это я понимаю — или додумываю — уже. В те времена ни о какой рефлексии не могло быть и речи. Но незримое присутствие Дины Самсоновны, безусловно, формировало мои бессознательные реакции. Как и все классные руководители, Дина Самсоновна проводила классные часы. Однако классные часы Аси Григорьевны были нудным разбирательством наших провинностей и недостатков.

Разумеется, мы, школьники, ими тяготились. Ничего подобного нельзя сказать о классных часах Дины Самсоновны. Конечно, и ей приходилось отчитывать нас за проступки. Но это вовсе не походило на тривиальные нотации. Дина Самсоновна говорила о человеческом. Это был разговор об общественных нормах, о положении человека в обществе, о его ответственности перед близкими.

Вероятно, ей приходилось говорить не только о философских вещах, но тяжелые разговоры она предпочитала вести один на один, не унижая ученика перед его товарищами. А что было важно в конфликте для всех — что ж, это принимало обобщенную форму. При всем том, что 2-я школа подарила мне атмосферу семьи, и когда я вспоминаю Школу, то это, конечно, мой шестой и мой восьмой классы, я понимаю, что эта атмосфера была… слишком простой, что ли?

Как-то раз Полина Фрейдлина, с которой я сидел в шестом классе за одной партой, пожаловалась Асе Григорьевне, что я назвал ее проституткой. Возмущению Аси Григорьевны не было пределов. Я не мог толком объяснить. Мало-помалу, энергично осуждая меня, Ася Григорьевна вдруг поняла, что я понятия не имею о реальном значении употребленного слова. Этот разговор происходил перед всем классом, где едва ли не каждому было известно, что такое проститутка.

Для части моих одноклассников это понятие обыденно присутствовало в каждодневной жизни. Представить такой разговор в й немыслимо. Это была и в самом деле школа, выращенная интеллигентным директором, даром что находилась в самом сердце Молдаванки. А Дина Самсоновна принадлежала к рафинированной верхушке и вела себя, как аристократка, невзирая на простоту учеников.

И мне никогда не пришлось почувствовать социальной дистанции. Хотя уже после окончания школы, когда я рассказал своей бывшей классной руководительнице, чем занимаюсь, — и она одобрительно отнеслась к моему инакомыслию, — я услышал: Впрочем, вряд ли это было вполне.

Как-то, уже много лет спустя, Дина Самсоновна в разговоре поблагодарила меня за науку и напомнила, как в классе, отстаивая свою позицию, я сказал: Нет, и учителя учатся у учеников.

Я часто вспоминаю эту твою фразу. Мне было лестно услышать признание от боготворимой мною учительницы. Не особенно задерживаясь на разборе полетов, Дина Самсоновна превращала классный час в просветительский кружок. Там она рассказывала нам о классической европейской литературе: На одном из таких классных часов мы и узнали от Шурика Рябчикова, где делается ударение во французском языке. На другом я увлеченно слушал рассказ о Чарльзе Диккенсе. Дина Самсоновна вновь возбудила во мне интерес к этому писателю, и, поскольку я пожаловался на отсутствие в библиотеках его книг — трудно сказать, насколько это соответствовало истине, — она предложила всем желающим пользоваться ее библиотекой.

Обычно, когда я начинал читать книгу, то проваливался в нее без остатка. Так было и с Диккенсом. В одно злополучное утро, когда я сел к столу, чтобы позавтракать перед школой, свиная отбивная еще жарилась на сковороде. В ожидании открыл Диккенса и стал читать. Маме это очень не понравилось. Но я не хотел терять ни минуты и продолжал чтение. Когда отбивная оказалась передо мной, я все еще не мог оторваться от страницы. После второго или третьего замечания — ведь я могу опоздать на занятия!

Большая часть воды оказалась на Диккенсе. Да и не просто чужой — Дины Самсоновны! С каким лицом я явлюсь к ней? Исправить промокшие страницы было невозможно. Мать, постепенно приходившая в чувство, видя мою истерику, обещала книгу погладить так, чтобы следов не осталось. Но кто обливал книгу водой, хорошо знает, что это невозможно. Маме и в самом деле не удалось привести томик в сколь-нибудь приличный вид. Когда я вернулся из школы — следует ли говорить, что на занятия в тот день я действительно опоздал?

Разумеется, книга немедленно была положена под пресс. Но это немногим способствовало улучшению ее вида. Найти соответствующий том — за любые деньги — не удалось. В те годы разрозненные тома собраний сочинений были редкостью — иногда можно было приобрести тома с перепиской. Я вынужден был возвращать недочитанную книгу — до чтения ли? Чудо не происходило — необходимо было мужество. Я отнес книгу в школу, не решившись идти домой к учительнице на Новорыбную, и отдал, потупив.

Дина Самсоновна взяла, как ни в чем не бывало. Хотя не заметить, что произошло с книгой, было. Я все ждал, что Дина Самсоновна, придя домой, увидит изъян, если не заметила его в школе, и задаст мне вопрос, на который мне будет невозможно ответить. Наконец, она действительно задала вопрос. Однако это был другой вопрос: Ведь ты после Диккенса хотел почитать… — не помню, кого она назвала, но почитать я хотел многое из того, что увидел в ее книжных шкафах.

Изгладилось из памяти также и то, как я объяснил свое поведение. Но идти и брать следующую книгу мне совесть не позволяла. Наверное, думал я, Дина Самсоновна простила меня и своим приглашением сообщала об этом прощении. Но я был не в силах простить себя. И больше у Дины Самсоновны книг не брал. Дина Самсоновна пыталась привить нам и любовь к театру. В отношении меня попытка не увенчалась успехом: Не в пример кино.

Зато было достаточно одного классного часа, посвященного Шестой симфонии Чайковского, чтобы я тут же обратил внимание на классическую музыку. До этого я слушал только эстрадные песни. Правда, нравились и русские романсы, те немногие, которые были в фонотеках отца и его друзей. Меня завораживали аргентинские танго и удивительное пение Лолиты Торрес. К инструментальной музыке относился с прохладцей. Курс лечения 40 дней, две недели перерыв. Курс повторять до полного выздоровления.

К окончанию сезона сбора огурцов отжать 0,5 л сока из желтых огурцов-семенников. Опустить в сок кусочек березовой чаги примерно со спичечный коробок, нагреть до 50 градусов, слить в хорошо укупориваемую банку, остудить и поставить в холодильник. Взять 1 чайную ложку сока, процедить и смешать с? Лежа с запрокинутой головой, закапывать смесь в уголки глаз раз в день по капли, а также по 10 капель в каждую ноздрю.

Народные рецепты Для очищения почек рекомендуется арбузная диета в течении одной недели а если можете выдержать, то и двух. Затем чередовать настой овса по четным числам с настоем льняных семян по нечетным: Вместо воды пить настой из коры ивы или осины: Очищение лимфы и крови лучше проводить в октябре.

Все сложить в глиняную или стеклянную посуду, залить 0,5 л коньяка или хорошего вина и настоять в темном месте 2 недели. Отжать, сырье выкинуть, закупорить бутылку и принимать по 2 столовые ложки 3 раза в день перед едой. Вы, конечно, помните, что при растущей Луне наш организм накапливает энергию, аккумулирует ее и не спешит отдавать, а при убывающей Луне организм активно расходует энергию. Можно привести такое сравнение: Как связаны ритмы земные и ритмы лунные Так вот, земля тоже делает такие вдохи-выдохи в зависимости от ритмов Луны.

Но здесь все происходит наоборот: Ритмы земные и ритмы лунные. Для того чтобы достичь успехов в садоводстве и огородничестве, надо обязательно знать о естественных ритмах, о дыхании земли. Именно от этой закономерности в большой степени зависит, достигнем ли мы успехов или станем садоводами-неудачниками. Поэтому следует усвоить основное правило садовода, касающееся времени посева и посадки растений. Сеять и сажать растения, плоды которых находятся в земле например, картофель, морковьрекомендуется при убывающей Луне, а растения, плоды которых находятся над землей зеленый салат, горошек, помидоры, огурцы- при растущей Луне.

Не слишком надежные источники утверждают, что болезни Плутона связаны с тем, что он управляет нуклеиновыми кислотами, а именно ДНК и РНК, которые регулируют состав ферментов в организме и используются в экспериментальных диетах омоложения. О каких болезнях говорит положение Плутона в гороскопе Согласно этой теории, Плутон, находясь в неблагоприятном положении, может создать "неправильные" молекулы кислот, вызывающие преждевременное старение или дегенеративные болезни.

Независимо от того, подтвердится ли это суждение, существуют эмпирические свидетельства о том, что Плутон в неблагоприятном положении действительно играет роль в старении, развитии склероза артерий, артрита, хронического ацидоза, старческих разрушений памяти и ограничения интересов.

Второе имя Плутона - Гадес, темное и мрачное пристанище мертвых. Эта странная маленькая планета движется в одиночестве по краю царства Солнца, отрезанная от своих собратьев, безжизненная и одинокая, и представляет собой мир призрачного полусвета.

Может ли такая маленькая странница по краю Солнечной системы оказывать какое-либо значительное влияние на жизнь на Земле? Ведущие астрологи в один голос отвечают утвердительно. Например, говорят, что вторая мировая война разразилась вследствие входа Плутона в созвездие Льва г. Есть теория, что Плутон связан с насилием и внушающей страх силой, с периодом Великого Застоя.

Есть мнение, что Плутон - планета крайностей, может поднять нас на высоты успеха и счастья и сбросить в пропасть отчаяния. Он - причина всех войн, террористических актов, похищения детей и больших переворотов последних 40 лет Ключевые слова, характеризующие Плутон: Данных о психологическом влиянии Плутона пока недостаточно, чтобы представить детальное и надежное руководство к астрологическому диагнозу. Как ваш внутренний Свет влияет на людей. Когда вы находитесь в большом потоке высокочастотных вибраций и ваше сердце наполнено истинной Любовью, то вы это передаёте окружающим.

Вы идёте к людям с этой мощной энергией, и их реакция на неё может быть совершенно необычной. Люди, которые сильно погрузились в материальный план, в иллюзию окружающего мира не могут выдержать ваш божественный Свет и начинают испытывать, непонятно откуда взявшуюся, злость, раздражение… Именно поэтому в вашем присутствии появляются различные скандалы, ссоры, крики… Прошу вас, удерживайте как можно дольше свой божественный Свет, не заражайтесь их негативностью, поставьте себе любую энергетическую защиту.

Вы своим Светом очищаете этих людей. Вы очищаете их своим присутствием… Вы даёте им возможность наполниться новой энергией, а воспользуются ли они этим — это их выбор.

Есть люди, которые имеют более низкие вибрации, чем. И своим присутствием вы очищаете и поднимаете их на более высокий уровень. Ваша энергия оказывает воздействие на всех: Обратите внимание, сколько новых душ воплощается на Земле. И приходят именно старые души, сильные, которые будут строить новый мир, помогать всем жить по-новому: И эти энергии можете дать им именно вы… Возможно, вы их родители, бабушки или дедушки, близкие родственники или даже соседи.

Им просто нужны ваши высокие потоки вибраций, чтобы не попасть под власть трёхмерного мира… И им даёте их именно вы! Когда вы направляете энергию любви конкретному человеку, то можете увидеть, как он меняется прямо у вас на глазах.

Он может сопротивляться и проявлять агрессию, но он не может сопротивляться вечно. Если вы будете поддерживать в себе свой внутренний Свет и свою безграничную Любовь, то поможете. Всё зависит от вас, от вашей силы Духа. Удерживайте как можно дольше внутри себя этот преображающий Свет Души. Вы это можете, постарайтесь. И никто не устоит против вашей любви, это очень мощная сила… Она непобедима! И я перечислила только основные признаки вашего влияния на окружающий мир, но их гораздо. Поверьте, именно вы меняете мир, вы меняете людей, потому что вы — часть Единого Целого.

Законы регрессивных технологий Первым является закон лавины: Данный эффект, однако, быстро ослабевает и сходит на нет, поэтому мы не можем, исправив один блок, тормозящий память, подтолкнуть событийный уровень и вспомнить все за один. Другим законом является связь памяти и вспоминания, то есть чем больше мы вспоминаем, тем больше можем вспомнить.

Чем больше мы блокируем память, чтобы забыть, тем больше забываем. Следующим законом является эффект разбегающейся волны. Он заключается в том, что, отрабатывая свои кармические блоки, мы даем возможность исправить негативную карму и тем людям, с которыми по этим блокам были причинно связаны. И еще хочу дать один совет. Если вы вскрыли кармический блок, то в результате вашей работы его потенциал должен быть полностью израсходован, иначе вскрытая и недоработанная негативная карма будет искать возможность реализации, что выразится в лучшем случае в неприятных психоэмоциональных состояниях, а в худшем — в пошатнувшемся здоровье или проблемах в социуме.

Еще хотелось бы обратить ваше внимание на то, что при работе с кармой важно не только осознать опыт прошлого, но и использовать его в будущей жизни. Зная об ошибках прошлого, учитывая их, не совершайте подобного в будущем. Это, как показывает опыт, бывает сложнее всего! Большинство людей следуют правилу: Когда человек перестает нарушать космические законы, не думая о них, именно это говорит о том, что кармический урок усвоен и негативная карма сожжена полностью.

Молитвы от недугов Молитва на всякую немощь Владыко Вседержителю, Врачу душ и телес, смиряяй и возносяй, наказуяй и паки исце-ляяй, брата нашего имя немощствующа посети милостию Твоею, простри мышцу Твою ис-полнену исцеления и врачбы, и исцели его, возставляяй от одра и немощи, запрети духу немощи, остави от него всяку язву, всяку болезнь, всяку рану, всяку огневицу и трясавицу. И аще есть в нем согрешение или беззаконие, ослаби, остави, прости.

Да воскреснет Бог, и расточатся врази Его, и да бежат от лица Его ненавидящии Его. Вопреки досужим разговорам, что монашество принимают люди отчаявшиеся, потерявшие смысл жизни, хочу сказать, что те, кто в семинарии стоял у истоков самых непредсказуемых, добрых решительных поступков и любых затей — почти все приняли монашеский постриг.

Сегодня одни из них архиереи, другие служат монахами на приходах и в монастырях на Кавказе и в других местах. Эти яркие люди с живыми характерами, всецело открытые выбору священнического пути, вызывали во мне интерес: Монашество это необязательно затвор?

Оказалось, что кроме кельи и молитвы, это еще и церковное служение. И оно равным образом доступно и женатому, и монашествующему священнику. Студенты Ставропольской Духовной семинарии проходили иподиаконскую практику при митрополите Ставропольском и Бакинском Гедеоне Я посоветовался о возникшем желании пострижения в монашество с архимандритом Евгением сейчас он ректор Московской духовной академии и митрополитом Ставропольским и Бакинским Гедеоном, у которого я иподиаконствовал, — они принимали решение о постриге студентов.

Хорошо, что ты думаешь о будущем выборе. Но пока у тебя главное — учеба. Никогда не поздно принять монашеский постриг. Если есть хорошая девушка — бойся потерять.

А монашество можно принять и позже. Я хотел в Питер, да и мой отец Петр рекомендовал мне в Петербург поступать, у него были там друзья. Думал я, думал и сделал первый в своей жизни выбор, связанный не с призванием, а с осмысленным выбором.

Действительно, надо закончить семинарию. Затем, даст Бог, поступить в Академию, а там уже можно принимать решение: Тогда же ряд старшекурсников поступает в Московскую духовную академию. Наша семинария была объединена братским духом, мы все дружили, общались, знали родителей, родных и близких друг друга, ездили по всему региону в гости.

И, конечно, знакомые из поступивших в академию подбивали меня перевестись в Московскую семинарию. Тем более казалось, что оттуда потом проще поступить в Академию — к тому времени здесь уже ввели вступительные экзамены. До того в Академию зачислялись на основании рекомендательного письма из региональной семинарии, а тут возник конкурс. Вот мне и говорили: Тогда я подошел к новому ректору, архиепископу Бакинскому Валентину.

И последний учебный год я заканчивал в Москве. В Лавре нам преподавали преимущественно старшее и среднее поколение монахов, священников. В Ставропольской семинарии монахов вообще не было, только ректор. Остальные — протоиереи или миряне. А тут половина педагогов — монахи. Они десятилетиями живут в монастыре, в академии. И смысл их жизненной стези — преподавательская практика, священническое служение и монашество, келья.

дБОЙЙМ иБТНУ. дОЕЧОЙЛПЧЩЕ ЪБРЙУЙ

Потому что келью как колыбель спасения для монаха никто не отменял. Все лишнее, пока вы не поймете, что ничто не имеет ценности в этой жизни — ни ваши проповеди, ни ваше знание Нового и Ветхого Завета, ни даже мое основное богословие.

Все эти знания — пустота, пока вы не осознаете: А, значит, и для вас она должна стать мерилом. Меня, провинциала во всех смыслах этого слова, его лекции отрезвляли. Ведь я себя мнил образованным и очень воцерковленным старшекурсником. А тут тебе говорят, что учиться надо ради спасения собственной души. Алексей Ильич — богатый на образы педагог, тонкий и глубокий в подходах, он заставил меня многое переоценить, за что я ему очень благодарен.

И диплом я получал с полной уверенностью, что мой жизненный выбор — монашество. На службе в Болгарии Конечно, очень большое значение имело нахождение Московской семинарии в стенах древнего монастыря, где монашеские традиции возродились уже в конце х: Все встало на свои места. Так что, поступив в Духовную академию, я понимал, что к третьему курсу буду подавать прошение на монашеский постриг. На предпоследнем курсе Великим постом постриг, а летом, в кругу преподавателей и студентов, практика дьяконского служения.

Так и сложилось в итоге: Конечно, решение принять монашество объяснимо горячностью, эмоциями, присущими молодому неофиту. Но в дальнейшем Вы не пожалели об этом? Понятно, что каждый из нас в какую-то секунду жалел о выборе… — Вопрос очень важный, потому что двое моих товарищей по Академии, о ком я вспоминаю с добрым чувством и молюсь, кто оказал на меня влияние в выборе монашеского пути, в утверждении на этом поприще, — оставили монашество.

А ведь их ревность и неподдельная искренность в монашеской жизни очень меня впечатляла. Так об этом пишут опытные духовные авторы. В первую очередь появляется искушение нарушить обет целомудрия, в голове возникают мысли о возможности счастливой жизни с любимым человеком семейный очаг, дети и внукии от этого появляются мысли — не ошибся ли ты?

Нарушение обета нестяжания, второго их трех, когда люди оказываются перед неограниченными внешними факторами, материальными возможностями, тоже. К сожалению, сегодня это самое сложное испытание для монахов. Оно присутствует в большей степени, чем первое и второе.

Там недооценили, не похвалили, тут награду не дали, не туда послали — все это является вызовом обету послушания. Давая его, ты все происходящее в жизни принимаешь с одним ответом: Бог милостив, я никогда не был всерьез искушаем ни первым, ни вторым, ни третьим. Так и святые отцы говорят: Не рассуждай, не взвешивай, не дай ему возможности зацепить твой ум. Поэтому, слава Богу, мыслей, правильный ли я сделал выбор в жизни, пока не.

Они мне во многом помогают. Потому что главный вред монаху наносит праздность. Наличие свободного времени — главная проблема для монастырей и для монашествующих. У монаха его быть не. Надо молиться и трудиться насколько позволяет возраст и здоровье. Игумен Петр Еремеев совершает иноческий постриг — Это в идеале. Для кого нет иллюзий и самообмана в вопросе смысла жизни. Монахи — это те, кто осознают: Смерть — знаменатель всего, что есть в твоей жизни.

И в условиях этого, казалось бы, асоциального взгляда, есть у тебя дети, нет у тебя детей, состоялся ты в жизни как профессионал или не состоялся, сделал головокружительную карьеру или остался разнорабочим, не имеет решающего значения. Все происходящее в жизни не имеет никакой ценности само по себе, а только как условие и среда, в которых формируется вечная человеческая личность, которая не умирает в смерти, но переходит в состояние вечного бытия.

И когда человек это понимает, тогда все крючки, которые его удерживали на устойчивых, но ложных временных земных ценностях, исчезают.

«Православная беседа», октябрь 2013 года

Когда начинаешь по-настоящему, по-евангельски верить в Бога и Богу, ты понимаешь, что есть ты, как созидающаяся за годы земной жизни личность, и есть Бог, который тебя сотворил и который тебя ожидает в Небесном Отечестве. И что тебе надлежит жить. Игумен Петр Еремеев совершает монашеский постриг иерея Константина Симона — Но, по идее, этими же принципами должен жить и настоящий семейный христианин.

Но я говорю о монашестве, имея в виду образ жизни. Это форма, в которую мы облекаем свою жизнь. Такой же удобной для спасения души формой в земной жизни является и семья. И Бог, как мы видим в Священном Писании, дает человеку возможность выбирать между одним и другим жизненным путем. Они являются равными друг другу.

Потому что, вступая в брачный союз с другим человеком, рождая детей, человек сознательно идет на самоотречение, на жертвенность, без которой любовь и счастье в семье невозможны. Человек в браке сознательно подставляет свои бока обстоятельствам жизни, сложностям, болезням, которые переживаются всей единой семьей. И в таком случае в завершении земного христианского брака мы наблюдаем удивительных стариков: Я порой не нахожу различий, когда вижу стариков в миру ближе к годам.